Пытки женщин в тюрьме

Взаимоотношения женщин, отбывающих наказание в местах лишения свободы, довольно серьёзно отличаются от царящих в мужских тюрьмах. Здесь почти нет борьбы за лидерство. В каждой камере есть старшая, и у неё имеются помощницы. Они имеют ряд привилегий. Так, старшая спит на «поляне» — кровати у которой нет второго яруса. В её обязанности входит поддержание порядка, обучение новеньких и так далее.

Старшей может стать женщина, имеющая самый большой авторитет, та, которая долго отбывает срок и знает все порядки, рецидивистка или же избранная лидером своими сокамерницами.

Старшей в своей камере может стать женщина, имеющая самый большой авторитет // Фото: Exzk.ru

«Когда я попала в камеру, меня подвели к старшей – старой цыганке Белле. Она показала мне, где я буду спать и рассказала о порядках. Белла в основном не встревала в какие-то конфликты, но если надо было, то могла ударить железной кружкой по лицу, и ссорящиеся моментально успокаивались» — вспоминает одна из бывших заключённых .

«Зэчки» делятся на семьи. Они делают это самостоятельно, находя подруг по интересам. Члены таких «семей» поддерживают друг друга, вместе отмечают праздники, готовят, дарят друг другу подарки, вступаются и так далее.

Сотрудники тюрем дабы не создавать себе лишних проблем стараются распределять женщин по камерам так, чтобы они попадали «к своим». То есть бухгалтеры сидят с бухгалтерами, «колхозницы» с «колхозницами» и так далее. Исключение составляют только подельницы. Их обязательно рассаживают по разным камерам.

В женских колониях большое значение имеет то, кем женщина была до своего попадания в тюрьму. Кроме того, обращается внимание на то, какую еду она ест – свою или тюремную, как часто у неё бывают посетители, какое место в обществе занимала на свободе и так далее. Но в то же время немаловажную роль играет и личность девушки.

В женских колониях большое значение имеет то, кем женщина была до своего попадания в тюрьму // Фото: Visper.org.ua

«Когда все это закончится?»

Пострадавшим от пыток сотрудников колонии оказался и Павел Фролов. Он написал письмо, в котором попросили немедленной огласки ужасов внутри тюрьмы — его подвешивали, через него пропускали ток, сломали ему пальцы карандашом.

Павел Фролов:

— Болит у меня рука, все болит в связи с моими истязаниями. Ведь меня подвешивали, я сутки висел. Негодяи! На ЛПУ ОБ-11 я два раза встречался с прокурором, все рассказал ему. Попросил, чтобы установили камеры в медицинском кабинете и в кабинете приема осужденных. Везде есть, а в этих местах нет! Ведь сама неотвратимость того, что за ними наблюдают, заставляет вести себя прилично. Уже почти два года как я сижу один, меня не покидает мысль — когда это все закончится?! Они меня замучили! Здесь нет закона, когда я о нем говорю, — меня пытают: подвешивают, ток и т. д. и т. п.

Из камеры требуют выходить в трусах. Спать не дают, стучат по двери кулаками, шумят, гремят, пугают, включают музыку. Говорят: «Приди в себя, ты приехал на семерку!» Не знаю, насколько меня еще хватит.

Понимаешь, об этом должно знать общество! Нужна огласка! Этому нужно положить конец!

Новая газета

Письмо Павла Фролова

Обо всех этих нескончаемых ужасах бывшие заключенные рассказали адвокатам и правозащитникам после выхода из тюрьмы. Все признания записаны на камеру, было подано заявление на УФСИН по Омской области, однако куда бы ни обращались адвокаты, им приходит ответ: «Все нормально».

Конфликты и любовь

Как правило, конфликты в женских тюрьмах и колониях не доходят до драки, а заканчиваются на повышенных тонах. Но если всё-таки драка начинается, то обычно она отличается особой жестокостью. Без весомого повода заключённые стараются не вступать в конфликт, поскольку виновницу вероятнее всего быстро вычислят и строго накажут, а также и всех остальных.

А вот что касается любви, то здесь информация довольно противоречивая. В большинстве случаев романтические отношения заводят девушки, которые попадают в места лишения свободы не в первый раз – «второходки». Женщины в паре поддерживают друг друга. Если они вдруг окажутся в разных камерах, то сделают всё, чтобы воссоединиться. Обычно сокамерницы и старше нормально относятся к лесбийским парам и не чинят им никаких препятствий. Той же самой политики нередко придерживается и администрация.

Романтические отношения заводят девушки, которые попадают в места лишения свободы не в первый раз // Фото: Rambler.ru

В то же время нередки любовные отношения между заключёнными и сотрудниками СИЗО или тюрем противоположного пола. Девушки соглашаются на интим с правоохранителями ради определённых привилегий, а также для того, чтобы сделать свою жизнь на «зоне» легче и приятнее.

«Лучше всего – стать любовницей опера. Многие к этому стремятся» — рассказала журналистам бывшая заключённая .

Досуг

В женских тюрьмах часто устраиваются разнообразные концерты, мероприятия и даже настоящие конкурсы красоты. Обычно «зэчки» с удовольствием принимают в них участие, поскольку это позволяет отвлекаться от работы и чувствовать себя частью общества.

«Некоторые даже умудряются себе в камерах делать причёски, маникюр, педикюр. Так себе настроение подымают» — делится воспоминаниями бывшая заключённая.

Особое положение в женской тюрьме или колонии занимают женщины, которые находятся там с детьми. Многие из таких детей были рождены в неволе. Для рожениц создаются условия, чтобы они могли ухаживать за ребёнком. По достижению трёхлетнего возраста малыша отдают родственникам заключённой. Если их нет, то кроху отправляют в детский дом.

Несмотря на то, что женские тюрьмы считаются довольно спокойными местами, а представительницы прекрасного пола совершают меньше жестоких преступлений, на женской «зоне» много жестокости. Низшей кастой считаются те, кто попал в тюрьму за детоубийство. Их всячески унижают и бьют. Также жестоко обращаются с теми, кто пользуются большими благами чем остальные либо вот-вот выйдет на волю.

Закон суров и не щадит никого: наказание несет любой преступник, будь то женщина или мужчина. Хотя, конечно, стоит отметить, что для слабого пола в Уголовном кодексе предусмотрены определенные послабления. Так, женщин не расстреливают, не приговаривают их к пожизненному заключению и очень редко присуждают им более двадцати лет лишения свободы (максимальный срок, который предусмотрен в Беларуси — 25 лет).

Преступления женщины совершают разные, но лично мне попадались в основном убийцы или торговки наркотиками. Более того, судя по рассказам зеков, приезжавших с этапов, им тоже в основном встречались среди заключенных эти две категории представительниц слабого пола.

Каждому свое

Вообще, как я понял, чтобы женщине в Беларуси попасть в зону, она должна совершить тяжелое преступление, в остальных же случаях судьи стараются ограничиться «химией» (исправительным учреждением открытого типа) либо колонией-поселением (нечто среднее между зоной и «химией»). Поэтому в лагерях, в основном, сидят убийцы, наркоторговки, разбойницы и рецидивистки.

Причем среди убийц большинство — это те, кто лишил жизни любовников или мужей из ревности, измены или из-за побоев.

Помню, мне рассказывали про женщину, которая, чтобы отомстить бывшему возлюбленному, спалила его дом, пока тот был в командировке. А вместе с домом — и всех его родственников: мать, брата, жену брата вместе с новорожденным ребенком. Она просто приехала к дому с канистрой керосина, подперла дверь, облила горючим стены и подожгла. Говорили, что этой женщине дали один из максимальных сроков в Беларуси — более двадцати лет, но, даже услышав приговор, она кричала бывшему любовнику, что выйдет и отомстит ему. Срок ее не смутил, но вот услышав сумму иска, женщина упала в обморок.

Хватало среди зечек и женщин, отрезавших своим благоверным мужские достоинства за то, что те использовали их на стороне.

И очень много было тех, кто убил своих мужей и сожителей из-за постоянных побоев. Причем истории этих преступлений будто написаны по одним лекалам: муж или любовник бил-бил, бил-бил, бил-бил… Женщина терпела-терпела, иногда пробовала обращаться в милицию, но в этой сфере наше законодательство очень плохо разработано, и хорошо, если мужчину сажали на «сутки», после которых он зачастую начинал бить супругу еще сильнее. А женщины у нас народ стойкий и обычно терпят до последнего, но потом, бывает, не выдерживают и убивают своих истязателей.

Вообще, я считаю, что государство должно ужесточить меры наказания за «бытовое» насилие и серьезнее контролировать ситуацию, поскольку отношения в семьях, где мужчина бьет женщину, со временем перерастают в своеобразную гонку: кто быстрее убьет своего партнера! По этапам ездило не только очень много женщин, убивших своих мужей за рукоприкладство, но и мужчин, до смерти забивших своих жен.

Но есть категория убийств, распространенных среди женщин, которых я практически не встречал в мужских зонах. Это убийства своих малолетних детей. Конечно, мужики тоже лишали жизни своих отпрысков, но они убивали в основном уже взрослых детей во время совместных попоек или когда те забирали пенсию у стариков.

У женщин же наоборот: они преимущественно лишали жизни новорожденных и маленьких детей, которых либо выкидывали, либо душили. Чаще всего это делали молодые матери-одиночки, случайно забеременевшие, упустившие время для аборта и абсолютно не знающие, что предпринять дальше. В женских зонах их презирали и «опускали», делая «ковырялками» (сродни «опущенным» в мужских лагерях — самой низшей касте, из названия понятен род их основных занятий).

Как мне рассказывали зеки, торговля наркотиками у цыган была поставлена своеобразно: зелье в семьях обычно продавали женщины и дети. И даже если продажей занимались мужчины, вину на себя старались взять жены, многие из которых отправлялись в тюрьму, как на работу.

«Ковырялки» и не только

По рассказам тех же зеков, в женских камерах СИЗО и зонах гораздо больше жестокости и беспредела, чем у мужчин. Возможно, это связано с большей эмоциональностью женщин, которая таким истеричным образом вырывается наружу, но и унижения, и сексуальные домогательства, например, к «ковырялкам» у дам гораздо более жестокие и изощренные.

Сами зечки в разговорах не скрывают, что у них распространены лесбийские отношения. Иногда «коблы» (активные лесбиянки, практически мужики в юбках) заводят себе целые гаремы из «ковырялок», которых потом ревнуют и из-за которых выясняют отношения. Женщинам нужны любовь, чувства и эмоции, нехватку которых таким извращенным образом они пытаются компенсировать.

Насколько я знаю, переход из низших каст в высшие у женщин так же невозможен, как и у мужчин.

Любовь и дети

Женщинам в тюрьмах очень не хватает мужского тепла, поэтому, например, когда зечке приходит посылка, охранники режут колбасы, огурцы, морковь небольшими кусками. Женщины же составляют их обратно, складывая в пакеты.

Бывало, летом в СИЗО мужики, приезжая из ИВС, куда их возили на допрос к следователю, рассказывали, как милиционеры, чтобы не было так душно в камерах, открывали «кормушки» (небольшие окошки в дверях, куда подают пищу). И, если напротив сидели женщины, то они с радостью демонстрировали то, за что в стриптиз-клубах отдают большие деньги. Взамен они хотели увидеть лишь одно, что зеки охотно им показывали.

На Володарке огромное количество женских «маляв» (записок), которыми обменивались зеки по «дороге» (межкамерная связь) были любовными. Мужчины находили себе «подруг» в женских камерах и между ними завязывались бурные романы по переписке.

Одна зечка могла флиртовать с огромным количеством мужиков. В письмах все они были молодыми и прекрасными гуриями, но чаще всего подобными переписками занимались прошедшие не один срок, старые, прожженные и повидавшие жизнь тетки. Хотя и мужики, в основном, были им под стать.

Кроме планов на светлое будущее, дамы слали в письмах свои эротические фантазии, которые зеки берегли и читали за шторкой в специально отведенном для этого месте.

Многие женщины в зоне всеми силами старались забеременеть, поскольку дети — это наиболее надежный способ попасть под амнистию и уйти на условно-досрочное освобождение. Про соблазнения охранников сказано и написано много. Но вот о том, как зеки, начитавшись женских откровений, запаивали в пакетики и отправляли своим «возлюбленным» то, что получалось после чтения, а те использовали эти пакеты в попытках «залететь», знают немногие.

Судьба у детей, которых родили лишь для того, чтобы поскорее освободиться, в большинстве случаев незавидна. Конечно, были женщины, у которых материнский инстинкт побеждал. Но хватало и тех, которые, освободившись, оставляли детей на вокзалах, около приютов или просто бросали, где придется, ведь многие до посадки были алкоголичками, а от этой слабости тюрьма редко избавляет.

Мужские и женские зоны по режиму содержания практически похожи: говорят, у женщин, так же, как и у мужиков, даже нет горячей воды в кранах. И, естественно, такая «школа жизни» оставляет в душе глубокие шрамы. Но, глядя на зечек, досиживающих срок после колонии на женской «химии» (она была относительно недалеко), я видел, что все они хотят быть привлекательными и стараются снова стать женщинами. И несмотря на все старания пенитенциарной системы и на то, что теряли они в зонах гораздо больше, чем мужчины, у некоторых это получалось. Хотя стеснялись всего уже гораздо меньше.

Жизнь заключенных в российских лагерях женщин всегда сильно отличалась от законов существования мужчин-зэков. Самые большие различия можно наблюдать в плане межличностного общения. В мужской зоне «опущенные», или пассивные гомосексуалисты, становятся париями, к которым никто даже не смеет прикоснуться.

В женских тюрьмах «ковырялки «, или лесбиянки, — обычное явление. Приверженки однополой любви являются вполне уважаемыми членами тюремного сообщества. Есть на женской зоне и свои особенные выражения, которые не используются в тюрьмах, где содержатся только мужчины.

Добровольно-принудительное стукачество

Оперативникам СИЗО всегда требуются «свои” люди, которые будут приносить нужные им сведения. Как правило, на роль доносчика выбирается негласный лидер, способный влиять на мнение большинства. Такому человеку не составляет труда войти в доверие к сокамернице и выведать информацию, нужную оперативнику. Уточнять не нужно, что подобный контингент в заключении не жалуют.

Особое отношение получают те, кто на сотрудничество не идет. За отказ закономерно следует наказание. Например, используется зачастую такой метод. Узнав, что несговорчивая заключённая получила долгожданную посылку, оперативник может решить, что женщину надо срочно перевести в камеру в противоположном конце этажа, не важно по какой причине.

Ей приказывают собрать свои многочисленные вещи, а также только что полученные с воли, и со всем этим тяжёлым скарбом, общим весом около 50 кг. она начинает переходить из камеры в камеру, с этажа на этаж.

Другим способом надавить на заключенную является наказание сокамерниц. Реакция многих, с учетом разного возраста и положения, бывает непредсказуема.
На сотрудничество идут в основном из-за поблажек со стороны режима, из-за необходимости в каких-либо вещах, а также из страха. Полученные от «стукачей” сведения используются в деле нужной заключённой, при этом источник информации не разглашается.
Представить подобное у мужчин не представляется возможным. У мужчин-заключённых жизнь вертится вокруг того или иного «авторитета”, благодаря чему коллектив становится сплоченным, и администрации приходится с этим считаться. «Авторитету” ничего не стоит воспользоваться тюремной почтой («дорогой”), чтобы всколыхнуть или утихомирить все камеры.

Подобной координации в коллективе женщин нет, а значит, любая по отдельности — легкая добыча для манипуляций оперативников.

Этап

Как только приходит документ, подтверждающий, что приговор вступил в законную силу, женщину оповещают, чтобы она собирала вещи. Куда ее направляют, как долго ехать, что с собой брать, никто не говорит. Начинается новый, мучительный своей неопределенностью, период.
С вещами женщина отправляется в «сборку”, место, где собираются для отправления заключенные, каждый по своему направлению. Подъезжает автозак, который отвозит их на вокзал. Там женщин пересаживают в «столыпинский” вагон. Вагон цепляют к поезду, и в путь.
На протяжении всего пути несколько раз в день проходит перекличка, женщин постоянно обыскивают на предмет запрещенных вещей, им неоднократно приходится раздеваться и снова одеваться, вытряхивать содержимое сумок, которые тут же срочно нужно собрать.

Сексуальные издевательства и насилие в тюрьмах.

Издевательства и пытки в тюремном ведомстве России носят системный характер. Заключенных избивали, нанося удары в том числе по половым органам, совершали с ними насильственные акты сексуального характера шваброй, приказывали другим заключенным.

Нередко за этим стояли руководители и сотрудники исправительной колонии. Пытки снимали на видео, а кадры посылали близким, чтобы получить взятки за их условно-досрочное освобождение.

Статус в камере определяет тот секс, которым ты вообще в своей жизни занималась. Если ты занималась анальным, ты автоматически становилась опущенной. Красота нужна женщинам для любви, но сотрудников мужского пола в женских тюрьмах по пальцам пересчитать.

«Параша». Она же «старушка»

Отхожее место в любой тюрьме никогда не называется «туалетом». Еще в дореволюционной России арестанты обоих полов использовали заменяющие это понятие жаргонные выражения. Даже политические заключенные — в массе своей высокообразованные дамы, а порой и наследницы аристократических фамилий — применяли именно их. Бадью для сбора нечистот именовали «парашей» или «старушкой». Эти жаргонизмы в ходу и в мужских тюрьмах.

«Рублевые»

В женской тюрьме есть категория заключенных, которые попадают в сексуальное рабство к надзирателям и другим представителям лагерной администрации («кумовьями»). Зэчки называют их «рублевыми». Это понятие пришло еще из сталинского ГУЛАГа. За свои услуги сексуальные рабыни получают определенные привилегии: могут не выполнять общие работы, получают дополнительное питание и пр.

Не все «рублевые» одинаковы. В 20-50 годы на Соловках существовала целая классификация привилегированных узниц: «полурублевые», «15-копеечные» (или «пятиалтынные») и собственно «рублевые». В зависимости от ранга женщина получала разные послабления и «бонусы». Если же зэчка отказывалась вступать в сексуальный контакт с «кумом», она была обречена на постоянные жестокие притеснения.

«Мамки»

«Мамками» в женских тюрьмах называли женщин, либо уже заехавших с воли беременными, либо зачавших непосредственно в заключении. Во втором случае зэчки беременели с выгодой: условия содержания женщин «с животом» были гораздо легче, чем у остальном массы заключенных.

«Старшие»

Любая вновь поступившая на зону осужденная в первую очередь сталкивается со «старшей». Так называют главную в отряде (или камере) зэчку , которая отвечает за порядок. От «старших» многое зависит. Они могут «стучать» администрации на неблагонадежных или излишне конфликтных товарок, а иногда и своими силами наводить порядок. Начальство тюрьмы обычно сквозь пальцы смотрит на произвол «старших», потому что те помогают держать заключенных в ежовых рукавицах.

«Семейницы»

В женских колониях очень распространены так называемые «семьи». Они представляют собой небольшие группы женщин, которые совместно ведут нехитрое хозяйство и оказывают друг другу всяческую поддержку. «Семья» может состоять из двух и более человек. Причем, между ними не всегда существуют сексуальные отношения. «Семья» образуется для того, чтобы облегчить существование ее членов. Жизнь в заключении сурова, а вместе выживать гораздо легче.

«Коблы » и «ковырялки «

В некоторых случаях «семьи» образуют лесбийские пары: «коблы » (активные) и «ковырялки » (пассивные лесбиянки). Последних еще называют «курочками». Принято считать, что лесбийские отношения — норма женских тюрем. Это не совсем так. Чаще всего заводят себе партнершу женщины, «мотающие» долгий срок и уже имевшие лесбийский опыт до заключения.

«Колхозницы» и «бычкососки»

Низшую категорию заключенных составляют «колхозницы» — забитые и глупые зэчки . Сюда же можно отнести и «бычкососок». Так называют слабовольных, опустившихся сиделиц , которые не брезгуют подбирать окурки за другими.

При всей грубости лексикона и жесткости градации заключенных жизнь в женских колониях проще и сноснее, чем в мужских. У женщин меньше агрессии, реже случаются жестокие конфликты с членовредительством, зачастую даже налагается запрет на использование в разговорах тюремной «фени «. За соблюдением этого правила следит старшая по отряду.

Как свидетельствуют сотрудники женских исправительных учреждений, блатных женского пола, или багдадок, как говорили раньше, сейчас практически нет. Но есть авторитетные зэчки, в основном, многоходки. В отличие от своих «коллег» — авторитетов-мужчин, они активно сотрудничают с администрацией и зачастую устраивают на зоне настоящий беспредел. Еще отличие от сильного пола — желание скорее выбраться на свободу, для осуществления которого все средства хороши. Лучшее из них — как можно активней «стучать». Расскажем подробнее об авторитетных женщинах в тюрьме.

Полицейская статистика свидетельствует: женская преступность растет приблизительно на 5% в год. Причем прекрасная половина человечества не разменивается по мелочам: до 30% «женских» преступлений — это убийства. Порой весьма и весьма жестокие. Любопытно, что жертвами, как правило, оказываются мужчины. И это не только мужья, сожители или собутыльники. Прекрасный пол научился и замечательно разбойничать в отношении сильного пола.

Если женщина до попадания на зону еще не обзавелась детьми, рассказывают работники исправительных учреждений, она зачастую становится рецидивисткой. Муж (если не он, конечно, потерпевший) ее в большинстве случаев бросает, и больше с «гражданской» жизнью ничего преступницу не связывает. Попадая же на зону, женщина непременно сталкивается с авторитетными сидельцами, которые могут превратить ее жизнь за решеткой в настоящий ад.

Кто же они такие, женские авторитеты? Как говорят «под диктофон» сотрудники ФСИН, блатных зэчек в России сейчас практически не осталось. В середине прошлого века они еще были и сейчас на пляже можно увидеть милых бабушек с татуировками «Умру за металл!» или «КПСС — враг народа!». Назывались они багдадками (точное происхождение термина установить не удалось). Сейчас это слово современные осужденные почти не помнят.

Женских авторитетов зовут просто — многоходка. Но в принципе, достаточно и одной «ходки» (срок), если осужденная физически сильна и психологически агрессивна. Это как раз одно из отличий женской зоны от мужской — зачастую на женских зонах авторитет добывается грубой силой, в драке. Тогда как на мужских — умом и безупречным с точки зрения поведением.

И что касается понятий. В отличие от воров, женские авторитеты на зоне работают (правда, особо не утруждаются, но ведь важен сам принцип). Кроме того, «стучат». Да еще как! На женских зонах администрация извечную женскую тягу к сплетням использует на полную катушку. Из осведомителей, так сказать, возникает очередь. Почему так? Только «сотрудничество» может позволить обрести осужденной авторитетный статус. Влияние администрации в женских зонах велико (в отличие от мужских), а потому непослушных обламывают в момент.

Как вести себя в первый раз?

Основное правило поведения – вести себя естественно, «не быковать» и не нарываться на неприятности. В женской колонии особо ценится сила духа, стойкость, умение общаться и строить взаимоотношения.

Если вы не знаете, куда присесть – обязательно спрашивайте. Передвигать или трогать чужие вещи категорически запрещается. Не стоит замыкаться в себе и отгораживаться от коллектива – это грозит драками.

Распахивать душу и делиться со всеми проблемами нельзя. Золотое правило зоны – меньше говори, больше слушай. Темы на сексуальную тематику лучше не затрагивать (оральный секс может стать поводом для изгнания из коллектива). Важно не забывать о гигиене: мыло в женской колонии ценится больше чая и сигарет в мужской (об особенностях выживания новичку в мужской тюрьме рассказывалось ).

Как проходит досмотр?

Досмотр (или шмон) предполагает выявление тюремщиками запрещенных вещей и их дальнейшее изымание. В женских колониях эта процедура происходит со значительной долей унижения: узницу могут заставить раздеться догола, искать во рту и в волосах. Каждый шок одежды прощупывается шмонщиком. Подразделяется досмотр на:

Чаще всего досмотр устраивают по приходу с прогулки (или со смены), перед встречей со следователем или адвокатом.

Кобла в тюрьме

Как рассказала мне одна из осужденных, многоходки выслуживаются перед администрацией в первую очередь за материальные блага. Это и спокойная не пыльная работа, и сверхурочное свидание или возможность иметь сотовый телефон и многое другое. Есть и другие «бартеры» за ценную информацию о соседках. Прежде всего, женские авторитеты отличаются от воров тем, что тюрьма для них все-таки не дом родной и на волю выбраться они очень даже мечтают. И как можно скорее. Поэтому лучшая плата за «сотрудничество» со стороны администрации — рекомендация в суд об условно-досрочном освобождении. И в этом отличие от блатных — правильный зэк должен сидеть от звонка до звонка.

Не секрет, что многие «авторитетки» являются «коблами», то есть «мужиками», любителями однополого секса. На одной из зон, где я побывал, начальник колонии клятвенно заверял, что у них нет «пар». И этого, мол, никогда не допустят. Но, как выяснилось в личной беседе с осужденными, «пары» есть. Просто позволяется «женская любовь» не всем зэчкам, а избранным, приближенным, полезным. Так что и право быть «коблой» надо заслужить внимательными наблюдениями за остальными сиделицами.

Что касается сотрудников женских исправительных учреждениях, то, понятное дело, их такое положение дел более чем устраивает. Тотальная слежка друг за другом исключает возможность побегов и даже всяческих мелких нарушений установленного режима. Такой пример. В одной колонии, где запрещено приносить из столовой чай в барак, одна из зэчек все-таки сделала это. Уж очень холодно было и хотелось хоть как-то обогреться. Уже через минуты к ней пришли. Понятное дело, такая нервная и нездоровая обстановка, которую создают многоходки, провоцирует скандалы и конфликты между осужденными. Тем более что они — женщины. Прекрасно известно, что даже две «прекрасные половинки», пусть даже и находящиеся в родственной связи, не уживаются на одной кухне. А тут несколько сотен.

Как рассказывали осужденные одной из колоний, конфликты между зэчками на бытовой почве возникают ежедневно. Если продолжать сравнение разнополых авторитетов, то мужские как раз стараются ничего подобного не допускать: соблюдение определенного порядка — одна из их задач. Многоходки — другое дело. Кого-нибудь отлупцевать они могут просто из-за плохого настроения. В такие критические дни продыху от них нет, говорят беседовавшие со мной осужденные.

Так, одна из них, назовем ее Оля, рассказала следующее: «Меня спасло только то, что я немного сама отмороженная. Попала на зону за то, что совершала разбойные нападения
на мужиков. Очутившись здесь, я обалдела от зверств многоходок. Меня тут же попытались подчинить. Слушаться ни в коем случае нельзя, это мой совет новичкам. Иначе попадешь в настоящее рабство. Одна из авторитеток назвала меня мразью. Я сделала «оборотку»: ножницами проткнула ей плечо. После этого от меня отстали‚ но ведь не все такие решительные как я».

Ей вторит заключенная Алла: «Если ты «греешь», то еще ничего, тебя терпят. Но мне никто ничего не шлет: поэтому могут ни за что избить, заставить выполнить какую-нибудь грязную работу».

Осужденная Елена говорит, что притом, что в банный день в их колонии на мытье отводится всего час на отряд, многоходки моются первыми и минут сорок пять. Остальные выкручиваются кто как может за мизерные для женщин 15 минут.

Что касается позиции в отношении этого администраций колоний, то они делают вид, что ничего подобного нет, потому что просто не может быть. Понятное дело, сотрудники колоний все знают, но, по их мнению, лучше выбрать меньшее из зол. Ведь куда неприятней для них массовые и организованные бунты заключенных. Тут и звездочки с погон могут полететь. Умасленные же многоходки этого никогда не допустят.

С каждым годом в нашей стране растет число преступлений, совершенных женщинами. Вместе с тем растет и количество . Далее предлагаем взглянуть на то, как устроен быт заключенных женских тюрем.

Распорядок дня – это главный документ во всех исправительных учреждениях
Перед вами стандартный день заключенных на примере можайской женской колонии (ИК-5 – Московская область).

Женские колонии не делятся по видам режима на общие, «строгачи» или особые. Здесь сидят все вместе — убийцы и мелкие воришки, наркозависимые и крупные дилеры, бывшие сотрудники органов и женщины, скрывающиеся от правосудия десятилетиями.

Большая часть осужденных работает на швейном производстве. Шьют в форму для ФСИН и полиции. Иногда, стремясь отрешиться от повседневной рутины – шьют женские платья

На воле эти женщины точно не пропадут!

А это уже кадры из женской колонии в Атырау (Казахстан)

Заключенные участвуют в проекте «28 петель», в рамках которого они вяжут одежду для недоношенных детей из перинатальных центров. Женщины знают, что вещь, связанная их руками, может спасти жизнь маленькому ребенку. Многие заключенные говорят, что воспринимают это как искупление прошлых грехов.

Что касается досуга, то в женских колониях устраиваются как спортивные мероприятия, так и концерты с дисктеками

Начальники колоний считают, что женщины и на зоне должны оставаться женщинами. Потом они выйдут в мир, и задача исправительного учреждения — научить их быть полноправными членами общества. Поэтому им создают все соответствующие условия, а за неряшливость женщин наказывают.

В женских колониях даже устраивают конкурсы красоты

Еще одна особенность женских колоний – это то, что в некоторых живут дети рожденные в неволе.

Для заключенных с детьми создают специальные условия, а также идут на послабление режима. В три года детей передают или родственникам, или в детский дом.

Тюрьма – страшное место. Только посмотрите, сколько страданий в этих глазах…
Екатерина, 28 лет. Преступление, связанное с незаконным оборотом наркотиков, срок 4 года 6 месяцев, отбыла 4 года.

Татьяна, 54 года, осуждена за преступление, связанное с незаконным оборотом наркотиков. Из общего срока наказания 4 года и 3 месяца отбыла 2 года, находится в реабилитационном центре колонии.

Яна, 28 лет. Осуждена за преступление, связанное с незаконным оборотом наркотиков, срок 5 лет 6 месяцев, отбыла 2 года.

Анна, 25 лет. Преступление, связанное с незаконным оборотом наркотиков, срок 8 лет 1 месяц, отбыла 4 месяца.

Анастасия, 26 лет. Осуждена за убийство на 6 лет лишения свободы, отбыла 3 года.

Тюремный быт

В заключении у женщины мало возможности отстоять свои права, при этом пресс администрации колоссальный. Практически все работают, так быстрее проходит время, да и лишние деньги не помешают.

В тюремном магазине ассортимент скуден, а цены зачастую завышены. Нехватка качественной пищи быстро сказывается на здоровье заключенных. Потерять зубы и посадить желудок — элементарно. Рассчитывать можно только на передачи родных, но не факт, что они попадут в руки в должном виде. Жаловаться бесполезно, письма, звонки прочитываются и прослушиваются.

Работы на зоне предостаточно. Основной труд — шитье. Швейная фабрика располагается в ангаре, в котором машинки стоят одна за другой. Каждый выполняет свою операцию в рамках общего заказа. Если ты по какой-то причине не справляешься со своей работой, то тем самым тормозишь всю работу. Соответственно, разбираться и помогать тебе никто не будет. Вместо этого ожидаемы ругань и тумаки. Находясь в стрессе, как правило, многие все же быстро осваивают необходимую операцию.
Часть заключенных отправляют на работы, связанные с обслуживанием зоны. Например, в отдел технического контроля, где проверяются изделия на предмет брака. Плотники, библиотекари, слесари, бригадиры — те места, куда стремятся попасть женщины со швейной фабрики. Монотонный швейный труд не многие выдерживают.

Ряд должностей положены исключительно людям с высшим образованием, например, в отделе социального обеспечения. Зачастую сотрудники ФСИН не способны в силу отсутствия знаний и опыта справляться со своей работой. В таких случаях всю работу за них выполняют грамотные заключенные за мизерную зарплату на полставки и, опять же, за лояльность. Сами же ФСИНовцы получают зарплату как положено. Поэтому для них так ценны «умные” кадры из заключенных, поэтому их так редко отпускают по УДО.

Так, в борьбе за минимизацию дискомфорта в тюремных условиях, проходят годы. У кого-то пара лет, у кого-то десятки. Человек так устроен, что привыкает ко всякому, даже невыносимому существованию, но при всем этом живет надеждой на лучшее. И кажется заключенным, что лучшее там, за решеткой. А на выходе оказывается, сложности не заканчиваются, а начинается их новый виток.

Сексуальное насилие женщин на зоне.

Кира Сагайдарова:

Я когда приехала колонию, тогда на безконвойное сопровождение выводили очень маленькое количество заключенных, примерно, человека 3-4. У них на балансе колонии есть свиноферма, мтф (молочнотоварная ферма), т.е. там работают осужденные. Они должны как следить за крупным рогатым скотом, за свиньями, там, убирать, доить коров и выполнять какие-то там работы. У них там есть работодатель, который когда-то давно отбывал наказание за изнасилование.

Где-то примерно год 2009-2010: начали ходить слухи, что он издевается над женщинами, насилует их. Т.е. человеку, который там не был, которого туда не выводили на безконвой передвижение, никогда в жизни в это не поверит. Я сама очень долго не верила в это, пока в 2012 году к нам в СУЗ буквально в мае 2013 года посадили двух женщин: одна девочка молодая, очень симпатичная, а вторая — уже в возрасте, такая. Они просто-напросто уже пошли на крайний ход.

Их вывели на безконвойку, он над ними издевался, там, насиловал. Вот это молодая которая девочка, она сама лично мне рассказывала, что он не только сам, он уже настолько обнаглел, что он приводил своих друзей, чтоб над ней издеваться.

Эротические издевательства в женских тюрьмах: 5 способов.

Кира Сагайдарова отсидела 5 лет и 4 месяца за подделку документов и кражу в особо крупном размере.

Кира Сагайдарова отсидела 5 лет и 4 месяца за подделку документов и кражу в особо крупном размере. Ирина Носкова отсидела 4 года и 6 месяцев за кражу. Ирина Чермошенцева — 3 года за употребление наркотиков и кражу. Все — в ИК-2. Они решились рассказать о том, что творится в женских колониях: издевательства на производстве, избиения заключенных, сексуальное насилие, суицид.

Кира Сагайдарова: Когда я попала на зону, первое впечатоение у меня было, я не могу сказать, что плохое. Люди играют в волейбол, играет музыка — все в принципе нормально. Но когда среди людей, которые идут на промзону, я стала узнавать своих знакомых, с которыми сидела в 6 изоляторе здесь, в Москве, я поняла, что ничего хорошего здесь быть не может, потому что люди уставшие, грязные, серые лица, грязные одежды.

Ирина Носкова: Когда я приехала в колонию, только слезла с автозека, я заулыбалась. Мне администрация сказала: «Сотри с лица улыбку!».

Ирина Чермошенцева: Когда я приехала на ИК-2, я увидела очень много своих знакомых, с которыми сидела на СИЗО. Была серая масса в грязных польтах, потому что это была зима, серые лица… Я кому-то даже пыталась помахать рукой, но в ответ они даже не моргнули глазом, потому что они боялись.

Сексуальные издевательства на производстве.

Сексуальные издевательства на производстве

Кира Сагайдарова: Основная моя работа должна была заключаться в том, чтобы снимать видеосъемки, производить фотосъемки осужденных, монтировать эти видео и потом показывать по кабельному телевидению.

Кроме этого, в любое вообще время суток они меня могли вызвать по громкой связи, сказать «иди садись, делай, там, на новый этап ориентировки, забивай птк окуз — базу данных осужденных. СКолько времени на часах — неважно. Устала я, спала — не спала — это неважно. Когда в концовке я отказалась от этой работы окончательно, в 2011 году, они меня закрыли в суз, т.е. посадили в отряд строгих условий содержания.

Ирина Носкова: На второй день, когда я приехала в колонию, меня вывели на швейное производство. Не спрашивают — умеешь ты шить, не умеешь ты шить. Видишь ты в первый раз или в последний раз ты эту машинку видишь. Но, чтоб база была. Разумеется, девчонки там не отшиваются, потому что девчонки там ни разу не шили, не видели машинку. За то, что они не отшиваются, остаются на заявках.

Если рабочий день должен быть с 7 утра до 16, как положено по закону, то они работают там с 7 утра до 00 ночи, потому что так постоянные заявки. Оставляют на обеды, если ты не отшиваешься. Разумеется, ты не отшиваешься, потому что тебе надо где-то полгода, чтобы ты как-то схватить эту операцию, уже уметь шить.

Полгода тебя просто убивают: могут бригадиры подойти, потому что с них требует начальник промзоны Рыжов базу, а они базу не дают, потому что шить не умеют девчонки. Бригадир избивает. Он избил тебя, там, раз, может подойти тебя взять за волосы, ударить головой об машинку, либо отвезти в бендежку, там тебя отпинают руками, ногами, либо снять ремень с машинки швейной и отлупить тебя.

Ирина Чермошенцева: Дней 5 подряд меня водили к Рыжову. Т.е. я заходила к нему в кабинет, и он делает такие моменты: вставай к стенке, рки на стенку, смотри на картину. Берет дубину и начинает бить. Начиная от спины, кончая попой. Я ходила черная, у меня было все черное. Она мне говорит: «Будешь шить?», я говорю «Не буду», она мне говорит: «Будешь шить?», я говорю «Не буду». Ну, и так какое-то первое время, потом она от меня отстала, потому что она поняла, что это бесполезно.

Шить у меня не получалось. Они поставили меня на упаковку, упаковывать. У меня все руки опухли от упаковки, потому что там все пропитано ватином, а у меня кожа такая. Я говорю: «Я не буду упаковывать, потому что у меня все руки опухли». Опять я ходила, опять я получала.

Но в итоге попала в художественную мастерскую, так как я умею рисовать. Вот тогда у меня все наладилось в этом лагере, потому что художественная мастерская — это самое, мне кажется, лучшее из того, что есть в этом лагере. Мы там рисовали картины, делали матрешек, т.е. можно сказать, что начальнику колонии мы были нужны, скажем так.

И начальнику колонии, и начальнику производства. Потому что мы делали такие вещи, которые они давали в подарок.

«Пока не обосрешься и не обоссышься, будем продолжать»

Второй бывший заключенный, Малхо Бисултанов, попал в ИК-7 в феврале 2015 года. Его заставили раздеться и снять трусы.

Малхо Бисултанов:

— Я попросил разрешения обернуться полотенцем или нательным бельем, так как я человек верующий и полностью раздеться не могу. Дежурный Анатольевич спросил: «Ты отказываешься снять трусы?» Я ответил: «Да». Он удалился. На меня набросились три человека, завернули руки, надели на голову мешок и поволокли меня в кабинет напротив туалета, надели наручники на руки, связали ноги. На голову сверх мешка надели шапку-ушанку и обмотали скотчем и еще скотчем обмотали шею. Затем надели на безымянные пальцы обеих ног провода, облили тело водой и прицепили провод на гениталии и били меня током. Когда я терял сознание, они снова обливали водой и били по скулам.

Когда били током, у меня на груди сидел здоровый человек. Он садился спиной к моему лицу и придерживал мои колени, когда от удара током я сгибался. Второй держал голову, а третий бил током. Не могу сказать, сколько это длилось по времени, так как я периодически терял сознание. Когда я орал и плакал, человек, который держал голову, своей рукой то закрывал мне рот, то открывал.

Когда я спрашивал: «За что вы меня мучаете, что вы хотите от меня?» Отвечали: «Пока не обосрешься и не обоссышься, будем продолжать».

Затем зажали мне нос, чтобы я мог дышать только через рот и через двойные наволочки поили меня водой. Когда я начинал рыгать, человек, который держал голову, поворачивал меня вправо и влево. Потом один провод с пальца ноги сняли и одели на головку члена, облили правую сторону живота, бросили туда провод, снова били током. Я потерял сознание. Когда я очнулся, поволокли в какой-то кабинет. В углу кабинета стояла клетка. Завели в клетку и пристегнули к клетке: одной рукой вверх, другой рукой на уровне середины клетки, так, чтобы я не смог садиться. Через каждый час приходили и меняли руки: верхнюю вниз пристегивали, а нижнюю наверх. Говорили мне, чтобы я работал руками, чтобы они не отекли. Но руками я двигать не мог, я их практически не чувствовал и тогда они били мне по рукам, материли, обзывали, ключом крутили между ягодицами, и это продолжалось до обеда следующего дня. Я был абсолютно голым, на голове у меня были надеты две наволочки с блевотиной, в которые я рыгал во время пыток.

Пытки продолжились и на следующий день — Бисултанова били током, подвешивали, душили, выдирали волосы на груди, били по ступням, надевали на голову мешок и вливали туда воду.

Виды насилия и пыток

В списке возможного физического насилия – избиение резиновыми дубинками по пяткам (чтобы не оставалось следов). Системная мера за провинность – карцер с холодным полом и отсутствием матрацев.

Сексуальные издевательства приветствовали надзиратели или сотрудники управления колонии. Факт изнасилования в женской колонии редко можно доказать, а еще реже – вынести за пределы зоны. Подобные унижения направлены на уничтожение личности и нанесения психологической травмы.

В числе частых сексуальных пыток:

  1. «полет ласточки» — руки и ноги приковывали наручниками к кровати;
  2. подвешивание и связывание рук за спиной (анальный контакт);
  3. преднамеренное удушение (БДСМ-элемент).

Ранее узниц насиловали в карцерах, а в случае беременности – самостоятельно делали аборт. Также были распространены групповые оргии, сегодня произвол надзирателей постепенно прекращается.

СИЗО

Все начинается с СИЗО. В следственном изоляторе надлежит находиться до того момента, пока приговор не вступит в законную силу. Для новичка — это серьезное испытание, но скорее морального толка. То, что показывают в фильмах, как новоприбывших встречают, избивая, насилуя, отбирая вещи, по большому счету, не соответствует реальности. Но однозначно есть стресс, непроходящая тревога, напряжение от неизвестности и осознания себя в новом статусе.
Камера разделена на три комнаты, двери между ними отсутствуют. В каждой из комнат стоят по 21 двухъярусных кровати, что подразумевает 42 места. В лучшем случае рядом с кроватью может находиться тумбочка, приваренная к полу, где позволено хранить допустимые личные вещи. В худшем случае, имущество складывают в пакеты. Туалет, комната для приема пищи, откидное окошко — «корма”.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *