Сизо камера

Предлагаю вашему вниманию интересный фотоотчет о том, как живется зэкам в сибирских тюрьмах, а начнем мы нашу экскурсию с исправительной колонии строгого режима № 17. Читаем и смотрим далее.
Также смотрим:
Норвежская тюрьма (14 фото)
Тюрьмы в США (22 фото)
Тюрьма для террористов в Саудовской Аравии (6 фото)
Тюрьма в Норвегии (46 фото)
Тюрьма в Марроко (5 Фото)
Женская тюрьма в Грузии (14 фото)



Основная отрасль производства в колонии строгого режима — деревообработка

Заключенные здесь работают в деревообрабатывающем цеху,
изготавливают простую мебель: тумбочки и табуретки. Красноярский край, 14 мая 2013

Есть в колонии и цех металлообработки, который изготавливает сетку-рабицу,
гвозди, кованые изделия, производит выплавку алюминия

После работы в цехах идет досмотр заключенных


Разнос обедов по камерам в колонии строгого режима в Красноярском крае, 14 мая 2013
Питание без особых изысков
Также в колонии есть прачечная и швейный цех, который производит рабочую одежду
Заключенные на прогулке
Банно-прачечный комплекс в колонии строгого режима в Красноярском крае, 14 мая 2013.
Мойте руки перед едой.
Очередь на обед в столовой.
Первое, второе, напиток и ложка. В тюрьме вилок нет.
Временные помещения для недавно прибывших заключенных.
В колонии строгого режима есть своя церквушка. Красноярский край, 14 мая 2013.
Это уже другая исправительная колония № 5 в Красноярском крае, 30 апреля 2013.
Заключенный Борис Ковалев, 32 года, осужден на 8 лет за торговлю наркотиками.
Был освобожден 10 мая 2013 на два с половиной года раньше срока за примерное поведение.
Заключенный Борис Ковалев за несколько дней до освобождения.
Готовится к конкурсу талантов. Колония строгого режима, Красноярский край, 30 апреля 2013.
Заключенный Борис Ковалев за несколько дней до освобождения.
Получил письмо от жены, 20 апреля 2013.
День досрочного освобождения, 10 мая 2013. Борис Ковалев покидает стены тюрьмы в Красноярском крае.
На свободе. Борис Ковалев, выпущенный досрочно за примерное поведение.
Его встречает жена (справа). Красноярский край, 10 мая 2013.

Что собой представляет камера СИЗО старого образца

Среди следственных изоляторов России есть те, здания которых не перестраивались с царских времён, и есть абсолютно новые – современные, по-европейски «комфортабельные», как, например, «Кресты-2» под Питером.

Следственный изолятор – первое из мест лишения свободы, с которым сталкивается обвиняемый в совершении преступления, и где он содержится до вынесения судебного приговора. Классическая общая камера СИЗО представляет собой большую, вытянутую в длину комнату на 18 человек. Вдоль стен в два ряда расставлены 9 – 10 двухэтажных железных коек («шконок»), в «комфортабельных» следственных изоляторах есть прикроватные тумбы и полки. Центральное место каждой камеры занимает большой обеденный железный стол с приваренными скамейками. За ним не только принимают пищу, но и проводят досуг – общаются, пишут письма, играют в шашки, нарды, шахматы. Камера обязательно оборудована санузлом, в некоторых имеется телевизор.

На входе в камеру установлены массивные железные двери с глазком для визуального контроля и откидным окошком («кормушкой») для передачи пищи, документов, посылок. С внутренней стороны на окнах установлены стальные решётки. Так называемые «реснички» – железные жалюзи с наружной стороны окон – с 2003 года запрещены, поскольку они препятствовали попаданию дневного света.

Задержание

Если вы стали подозреваемым по уголовному делу, то к вам заявятся с обыском в самый неподходящий для вас момент. Чаще всего — рано утром. Так два разных процессуальных действия, обыск и задержание, будут совмещены. Потом вас сразу повезут и на третье — допрос.

Дмитрия Борисова задерживали в частном доме родителей:

Приехали очень рано, в районе половины восьмого. Меня мама разбудила словами: «Полицейские вокруг дома». Было их человек 15. Я понял, что скорее всего за мной. Вины не чувствовал, но понимал, что приехали всерьез. У них был с собой таран для вышибания дверей. Он не пригодился, мама открыла. Я поднялся на третий, недостроенный, этаж, потому что хотел попросить друзей приехать, чтобы не было беспредела. Не успел написать адрес, так как поднялся полицейский — он схватил телефон, потащил меня вниз. Потом меня повезли на допрос в Следственный комитет. Следователь задавал вопросы, но я отказывался отвечать, ссылаясь на 51-ю статью Конституции. В целом вели они себя нормально, позволяли курить, даже посоветовали вещи теплые с собой взять, когда из дома увозили».

Исмаил Рамазанов, увидев ночью в своей комнате вооруженных людей в камуфляже, сначала подумал, что это грабители. Но затем на него надели наручники и стали бить. Тогда он понял, что это не ограбление, а задержание.

— Меня посадили в кресло, никого из родных не пускали в комнату, — рассказывает Рамазанов. — Я попытался на крымскотатарском языке докричаться до родителей, сообщить, что меня бьют. В ответ меня снова начали бить. Один из сотрудников ФСБ взял полотенце, лежавшее у кровати, и стал меня им душить. Руки были пристегнуты наручниками сзади за спиной.

Затем Рамазанова, по его словам, отвели в микроавтобус, где лежала кирка или нечто, что он принял за кирку. «Будешь возникать — изнасилуем тебя этой палкой и скажем, что так и было», — сказал сотрудник ФСБ Артур Шамбазов. Потом задержанного назвали «черномазым» и снова стали избивать. Сотрудники ФСБ чередовали вопросы с избиениями, то клали Рамазанова на пол и прыгали на его спине ногами, то поднимали на сиденье и принимались расспрашивать.

ИВС и суд

В течение 48 часов с момента задержания, если вас допросили в качестве подозреваемого, суд должен избрать меру пресечения. Вас могут отправить в следственный изолятор, поместить под домашний арест либо ограничить подпиской о невыезде. Для этого следствие представляет суду краткую выжимку доказательств, которыми уже обладает, и обосновывает необходимость меры пресечения.

Скорее всего, суд согласится с вариантом, предложенным следствием. Бывает и так, что суду оказывается недостаточно доказательств. Тогда он продлевает срок задержания, давая возможность следствию дополнить ходатайство. Так было, например, с математиком и анархистом Азатом Мифтаховым, причем дважды за неделю.

Как вспоминает Исмаил Рамазанов, после избиений при задержании он не мог идти сам, поэтому в зал суда его затащили сотрудники ФСБ. Сидеть было больно, но пришлось сидеть. Рамазанов сказал судье, что его били и сломали пальцы, и указал на сотрудника, который применял к нему насилие — он как раз находился в зале в этот момент. Судья ответила, что Рамазанов не может показывать сейчас на тех, кто его бил, так как суд не рассматривает вопрос о применении к нему насилия. Исмаил потребовал врача, но скорую никто не вызвал.

Иллюстрация: Алина Кугушева для ОВД-Инфо

Дальше, как рассказывает Рамазанов, все было быстро: «Все прошло практически в одностороннем порядке. Суд совместно с ФСБ приняли решение отправить меня в СИЗО. Обратно на ИВС (изолятор временного содержания — ОВД-Инфо) меня везли сотрудники ФСБ Шамбазов и Максименко. Они снова меня запугивали, говорили, что сегодня у меня еще есть шанс поспать на нормальных нарах, а в СИЗО я попаду в камеру к армянам. Мол, они договорились, что меня поместят в такую камеру, и мне там «найдут применение», говорили: «Там таких, как ты, черномазых очень любят».

Время между задержанием и СИЗО человек проводит в ИВС. По словам Борисова, в ИВС его постоянно перекидывали из камеры в камеру:

На ИВС на Петровке я просидел два или три дня. Меня «килишивали», успел посидеть в трех камерах. В первой со мной сидел простой приятный мужик, вроде как по пьянке у кого-то что-то отобрал, достаточно позитивный. А потом перевели к старому сидельцу, у него была уже седьмая ходка. Тоже нашли с ним общий язык. Он меня угостил бутербродом с кубиком приправы Knorr, было очень вкусно, и сигаретами поделился.

СИЗО и хата

Антифашист Алексей Гаскаров бывал в СИЗО дважды: в 2010 году по делу о разгроме администрации Химок и в 2013-м по «Болотному делу». В 2010-м сотрудники подмосковного Центра по противодействию экстремизму задержали Гаскарова, потому что он был известным антифашистом. Он просидел несколько месяцев в изоляторе, а потом вышел на свободу. Но в 2013-м его снова задержали, спустя год после событий на Болотной площади. На этот раз его осудили и приговорили к трем с половиной годам лишения свободы. Впечатления Алексея от двух визитов в СИЗО разнятся:

В первый раз довольно яркое ощущение было, что попадаешь в какое-то говно. С потолка плесень, грязь, стремные люди вокруг. Первое впечатление: все время, что ли, жить в таких условиях? Не будет перед глазами нормальной картинки? Возникает чувство, что единственное спасение от всего этого — внутренне замыкаться, абстрагироваться от всего, что видишь. Стараешься воображать больше. Когда в 2013 году меня во второй раз арестовали и я попал на «Водник», подумалось, что это ненастоящая тюрьма. Телек с большим экраном, одноярусные кровати, туалет чистый.

Человек, впервые оказавшийся в СИЗО, вряд ли хорошо представляет себе, где он и что его ждет. В голове всплывают какие-то стереотипы или обрывки фильмов про тюрьму, отдельные реплики или слова, имеющие отношение к тюремной субкультуре.

— Я вспоминал какие-то байки, — рассказывает Дмитрий Борисов. — Вспомнил: если кто-то играет в шахматы, пока ты спишь, ты должен зверски прыгнуть на стол и раскидать эти шахматы. Это настолько дикий совет, как будто он специально создан, чтобы жизнь усложнить. Еще вспомнил фильм с Гошей Куценко. Человек встречался с вором в законе и имел неосторожность при нем плюнуть на пол. Вор ему сказал: «В хате-то плевать нельзя», — и это обернулось фатальными последствиями для человека. Не знаю, насколько эффективны эти советы, но и так понятно же, что в хате плевать на пол не надо. Ты же не будешь плевать и у себя дома на пол.

Вот сотрудник ФСИН снимает с двери в камеру верхнюю замыкающую цепочку, вставляет ключ в замок, проворачивает и открывает дверь перед новеньким. Впереди — хата.

— Открываются тормоза и я вижу людей, стоящих полукругом перед входом в камеру, — вспоминает Борисов. — Они здороваются со мной доброжелательно. Предлагают чифирь. Это такая традиция, за приезд или за отъезд поднимается кружка чифиря, по кругу, каждый выпивает дважды. «Добро пожаловать. Хата у нас братская, светлая, обращайтесь за помощью, не пугайтесь, особо не напрягайтесь, вы дома», — говорят.

Люди

СИЗО — это удивительное место, где вы встретите удивительных людей, которых вы вряд ли встретили бы в своей свободной жизни. Фигуранты громких уголовных дел всегда становятся героями новостей, а бывает — и целых медийных кампаний. Сегодня вы увидите по телевизору драку футбольных фанатов с полицейскими в Бирюлеве, а через неделю обвиняемый по этому делу переступит порог вашей хаты. Но и без знаменитостей из криминальной хроники СИЗО — калейдоскоп жизней. Виновные и невиновные, убийцы и контрабандисты, балетмейстеры, мэры, префекты, адвокаты, активисты и все-все-все.

Исмаил Рамазанов рассказывает, что в каждой камере симферопольского СИЗО, в которой он сидел, находился кто-то из крымскотатарских политзаключенных. Про кого-то из них он слышал, будучи еще на воле, а с чемпионом Украины по тхэквондо Узеиром Абдуллаевым даже встречался на спортивных сборах. В СИЗО Абдуллаев сильно болел, и Исмаил пытался помочь ему, требуя от ФСИН привести врача. Но медпомощь не оказывали. Рамазанов считает, что его перевели из этой камеры в другую именно из-за постоянных жалоб на отсутствие врача.

Фигурант «Болотного дела» Александр Марголин попал в московский СИЗО № 5 «Водник» уже с опытом административного ареста за акцию 5 декабря, а также после 12 дней на ИВС и десяти дней в карантинной камере. Когда он попал в хату, где просидел весь следующий год, эффект новизны уже притупился.

— Перенаселения не было, 8 человек поначалу, потом добавили шконок, стало 14, — вспоминает Марголин. — Сокамерники как обычно: 228-я — наркотики, один мошенник, у кого-то «хулиганка». В основном, приезжие. Был один прибалт, взяли его с кокаином. Хотя он больше по другой теме был — сигареты в Евросоюз таскал. С ним было интересно разговаривать. Еще был мужичок-киргиз. Он был пластическим хирургом, потом попал в автоаварию, сломал руки и ушел в мошенники. В шахматы много играли.

Алексей Гаскаров, попав в камеру, столкнулся с сильным желанием оперативников ЦПЭ узнать, кто же заказал погром в Химках. К Гаскарову приходили разные люди, которые представлялись «блатными» или «авторитетами». Они спрашивали, сколько ему заплатили, говорили, что кто-то должен «ответить за беспредел» и что «воровской сходняк обеспокоен кипишем в Химках», и что этот «кипиш» спровоцировал активность милиции, из-за чего воры терпят убытки.

Так конфликт с сидельцами описан в книге Петра Силаева «Корреспондент Гаскаров в аду и другие истории»:

Гаскаров стал ждать черной метки — и уже очень скоро она постучалась в окно. По «дороге» пришла записка, официально уведомляющая его о том, что сегодня на прогулочном дворе с ним состоится «серьезный разговор». Леша оглядел свою камеру. Это было глупо, смешно и противно — неужели это действительно конец?

Но никакого «серьезного разговора» не случилось, потому что началась международная кампания в защиту «химкинских заложников» и давление на Гаскарова в СИЗО прекратилось.

Первое краткосрочное свидание

Отправляя человека в СИЗО, государство предполагает, что он будет изолирован от связей с внешним миром. По закону следователь может разрешить свидания с родными один раз в два месяца. Свидания происходят без физического контакта, через стекло, как в американских фильмах. Разговор транслируется через трубки связанных между собой телефонов.

— Меня долго следак морозил, месяца три или четыре у меня не было свиданий, — рассказывает Александр Марголин. — Потом стали давать. Приходили по очереди — жена с детьми и родители. Надо ли было детей в тюрьму водить — вопрос для меня сложный. Это сильно зависит от возраста, от того, как дети воспринимают это все. Сильно зависит от СИЗО. На «Матросской тишине» огромный зал, на «Бутырке» тоже более-менее приличные. На «Воднике» — одни клетушечки, еще арестанты курят. Объем небольшой — если во второй группе идешь на свидание, а не в первой, то там надышано и накурено, кислорода нет. Свидание — это, конечно, эмоциональный удар. На «Воднике» были свидания по утрам. Часов до трех или четырех меня колбасило, потом я засыпал, просыпался на вечернюю проверку, а после нее снова спать ложился. Фактически сутки выпадали.

Иллюстрация: Алина Кугушева для ОВД-Инфо

У Дмитрия Борисова первое свидание было с мамой:

Очень рад был, конечно. Тебя отводят на другой корпус, сначала на сборке тусуешься, ждешь, пока тебя не вызовут в кабинку, где проходит свидание. Немножко волнуешься. Многие начинают грустить именно после свидания. Некоторые даже отказываются от свидания, потому что их охватывает негатив. У меня бывало, но это была легкая грустинка. Блюзовая светлая грусть. Свидание — это глоток свободы, от свободных людей подпитываешься очень сильно. Мама волновалась, не бьют ли меня, не вытирают ли мной пол. Ну мама всегда так.

Этап и зона

За месяцы в изоляторе заключенный привыкает к своей камере и начинает ассоциировать ее с домом. Возвращаясь после заседаний судов или следственных действий в изолятор, он про себя поторапливает водителя автозака, чтобы тот быстрее доехал. И даже кислый запах баланд, и шум «тормозов», запирающих вас в хате, и лица «продольных» в форме — все становится привычным, успокаивающим, комфортным. Поэтому уезжать в колонию после приговора, в неизвестность — волнительно.

Перемещение заключенного из учреждения в учреждение называют этапом, этап на зону — это «Большой этап». Обычно ФСИН не сообщает человеку, куда его везут, но по косвенным признакам можно догадаться хотя бы о направлении. Автозак привозит заключенных на вокзал, там сажает в специальный вагон, затем состав едет в область, там заключенных выгружают, снова сажают в автозак, доставляют в местный СИЗО, где они начинают ждать попутного этапа в колонию. В областном изоляторе заключенный может просидеть еще пару недель, пока не окажется наконец в зоне.

Алексея Гаскарова отправили в колонию в конце декабря:

Меня выдернули прямо перед Новым годом, я его, считай, в «этапке» на зоне встречал. Стандартное купе, народу много, 14 человек. Собаки, перебежки, люди, которые едут неизвестно куда. Я взял с собой еды, потому что казалось, что мы можем надолго в областном СИЗО зависнуть из-за праздников. А остальные так не сделали. В первый день мы съели все, что было, в итоге Новый год у нас был из черного хлеба и баланды. Там было забавно, вся эта атмосфера, все эти люди в форме нелепой, блаткомитет, который приносит «грев», поздравляет: конфеты, чай, печенье. Это все было как будто ты не свою жизнь живешь сейчас.

Александр Марголин уезжал из московского СИЗО примерно в то же время, что и Гаскаров:

Мне приходит по «дороге» малява от Гаскарова о том, что нас «заказали». Я думаю: «Этап — наконец-то!» Сидишь в «дне сурка», а тут этап. Я два года просидел на десяти метрах и уже очень хотел в зону. Ну и всегда на что-то надеешься, на УДО, например. Воздух чистый, опять же. А меня не заказывают. Тяну продольного. «Тебя не заказали», — говорит. Еще две недели с лишним просидел, было странно. Потом все-таки заказали и меня. Я постригся наголо, начал готовиться. У меня три мошенника в хате сидели, продуктов было дофига. Я уехал с двумя баулами одежды и еды.

— Визуально колония лучше, чем СИЗО, — рассказывает Алексей Гаскаров. — Но первое впечатление — непонятно, как тут можно долгое время провести. Как вообще тысяча человек могут жить на такой сравнительно небольшой территории. И потом, когда в отряд зашел, мне стало жутко: много народу, тесно очень, и ощущение, что некуда себя деть. Первую неделю я офигевал. Менты заходят постоянно, и первое время спишь на самых неудобных местах, там рядом какой-нибудь «расход» стоит, кричит постоянно.

Дмитрия Борисова отправили в колонию, хотя ему оставалось сидеть меньше месяца. До колонии он так и не доехал: его оставили досиживать последние дни в одиночной камере белгородского СИЗО:

Мне там было тяжеловато, не хватало общения, одному сидеть реально тяжело. До колонии я не доехал, но дух «красных» лагерей я там почувствовал уже с первых шагов. Когда мы приехали только, нас закинули на сборку, и вроде помещение старое, провинциальное, деревянные неровные полы, но при этом все очень чисто и вылизано. Это меня на сборке сразу напрягло, и, как оказалось, не зря. Мы закурили, к нам забежал сотрудник ФСИН, схватил одного молодого беларуса с какой-то смешной статьей вроде 228–1, выволок в коридор. Мы слышали, как его избивали просто за то, что он закурил в неположенном месте. По сравнению с «Бутыркой» и «Водником» дикость была адская. Потом забежали, схватили другого парня, спортивного такого, мы слышали такие сильные крики, через железные двери отчетливо и стрекот электрошокера. Белгородский централ — это какая-то жуть, цветочки-василечки снаружи, а внутри — адище, «красный». Кто-то бывалый предположил, что этого здоровяка таким образом хотят затянуть в свой упырьский мирок, чтобы потом он сам в хозотряде уже осуществлял «приемки».

Освобождение

Зудящая мысль об освобождении постоянно донимает заключенного. Каждый хочет освободиться, хотя это и страшно, как первое свидание с возлюбленной. И чем ближе к освобождению — если вы знаете точную дату — тем сложнее сдерживаться, терпеть и ждать. Дмитрий Борисов вышел по окончании срока, Александра Марголина освободили по УДО, Исмаила Рамазанова отпустили после декриминализации 282-й статьи УК из симферопольского СИЗО, а Алексей Гаскаров освобождался в первый раз из-за полного отсутствия доказательств его вины, во второй — уже с зоны, отсидев полный срок.

— Во второй раз совсем эйфории не было, — вспоминает Гаскаров. — Я ориентировался на время, когда все обычно выходят. В итоге меня вывели на час раньше, я не успел со всеми попрощаться, вещи собрать. Визуально все меняется резко. Мы стояли на том месте на свободе, которое я все время в окно видел из корпуса в колонии. Первым увидел здание, где надо было получать паспорт. Вышел на свободу уже в гражданке, заранее «затягивал» себе одежду.

Дмитрию Борисову освободиться спокойно не дали:

Меня встречали друзья, семья у белгородского СИЗО. Но фсиновцы решили напоследок заподляночку сделать: вывели меня не с того выхода, где ожидают, и в добровольно-принудительном порядке повезли на вокзал. На гражданской машине меня вез какой-то полицейский. Он объяснил: «Мы особо опасных преступников до границы области провожаем». Долго не давал мне телефон, чтобы позвонить. Говорил: «Сначала купи билет, а потом видно будет». А я понимаю, что меня ждут и найти не могут. Родственники подняли шум. Тогда ему позвонил кто-то, и после этого звонка он тут же дал мне трубку, я набрал родным. Потом все приехали на вокзал. Ощущения эйфории не было. Я был рад, конечно, но включился режим экономии эмоций.

Иллюстрация: Алина Кугушева для ОВД-Инфо

А Александр Марголин говорит, что при освобождении «подельника» он волновался больше, чем при своем собственном:

У нас в бараке было место специальное, где можно было помыться. Я помылся дважды. Собрал стол, раздал оставшиеся вещи. Выходил с баулом книг и писем. Сильной эйфории не было. Мне говорили: «Ты освобождался, словно только что зашел». Может, возраст сыграл уже. Была зима, снег лежал. Заморачивали вопросами, полчаса точно это заняло. Год, дата рождения, когда арестовали, какой суд, когда приговор. Там было темно, я выхожу, а на улице снег и солнце, и мне в глаза со всех сторон, и с неба, и от снега. Я вижу — там вдалеке люди стоят, их отогнали от входа. Вижу — пятна вдалеке.

— Когда мне сказали, что меня освободят, я особо этому не поверил, — рассказывает Исмаил Рамазанов. — Подумал, что это какая-то афера, готовился к худшему сценарию. Суд не продлил мне меру пресечения. Отпустить меня решили в пятницу, так как день освобождения попадал на воскресенье. Утром сказали: «Собирайтесь на выход». В Крыму уже бывали истории, когда ребята освобождались и пропадали без вести. Поэтому все были начеку, меня должны были встретить активисты «Крымской солидарности». Но все ждали-то, что меня в воскресенье освободят. Когда передо мной открылась последняя дверь СИЗО, я увидел «маски» — спецназовцы, с овчарками. Проскочила мысль, что меня сейчас скрутят и увезут. А они просто ждали, пока дверь откроется, чтобы зайти внутрь — мы случайно встретились в дверях.

Виктор Бут

Поводом для горького сравнения послужила записка, отправленная ему накануне. В ней я извинялся за долгое молчание, объяснявшееся занятостью другими важными темами — от недавних всеобщих выборов в США до нынешних слушаний в конгрессе по нормализации торговых отношений с Россией и так называемому «акту им. Сергея Магнитского». А заодно спрашивал, знает ли Бут о спорах по этому поводу, и если да, то что о них думает.

Ответ оказался весьма эмоциональным. «Конечно, это очень плохо, когда человеку не оказывают в тюрьме помощи и он умирает, — писал заочный собеседник по-английски. — Но в колоссальном тюремно-промышленном комплексе США сплошь и рядом происходит то же самое».

Между прочим, насчет масштабов «комплекса» все верно: в Америке самые высокие в мире показатели лишения свободы. По состоянию на конец 2010 года, по официальным данным, за решеткой в США находилось свыше 2,2 млн человек. Это 0,7 процента населения страны. «Таких же случаев, как с Магнитским, здесь тысячи, но СМИ о них молчат», — утверждал Бут, не поясняя, откуда у него такая информация. — Зато они пользуются любой возможностью, чтобы раздувать все, что так или иначе касается России. Возьмите дело Pussy Riot. Случись подобное в США, им вкатили бы лет 10-15 по обвинению в преступном сговоре и подстрекательстве к мятежу! Что сталось с активистами протестного движения «Оккупируй Уолл-стрит»? Некоторые до сих пор под арестом».

Бут трижды присылал одни лишь выдержки из книг, которые читает в своих «тюремных университетах»

Бут считает, что в целом «права человека» для властей США — прежде всего удобный лозунг, «технологический» инструмент «для смены режимов, как при «цветных революциях». «Пойди попробуй пожаловаться на нарушения прав человека в США, тогда поймешь, что это такое, — написал он. — Да у собаки здесь больше прав! Ее хотя бы никто не посадит за сговор с целью убийства цыплят или кражу бутерброда у хозяина… Вот если бы я был собакой, то НПО наверняка до последнего изо всех сил боролись бы за мое возвращение к семье…»

Как известно, власти США недавно ответили отказом на официальный российский запрос о возвращении Бута на родину. В свою очередь российская сторона после этого вновь подтвердила, что будет поддерживать подготовку апелляции на это решение и предпринимать все предусмотренные международным правом и российским законодательством меры, чтобы защитить права гражданина России и вернуть его домой.

Сам Бут теперь написал, что американский отказ его не удивил. «Я этого ожидал, — указал он. — Правительство США истратило на мое дело столько денег, что им надо как можно дольше разыгрывать эту выдумку». По его убеждению, это выгодно, в частности, «свеженагражденным героям» из американского ведомства по борьбе с распространением наркотиков, а также «самозваным экспертам и писателям книжек», делающим бизнес на его судьбе.

Кстати

Записка с ответами на вопросы подтвердила, что настроение у нашего соотечественника боевое. Да и сама по себе она стала для меня приятным сюрпризом. До этого Бут трижды присылал одни лишь выдержки из книг, которые читает в своих «тюремных университетах». Мне казалось, он специально не добавляет ничего от себя, чтобы облегчить прохождение цензуры, которая в его «Блоке контролируемых коммуникаций» действует вполне официально и в усиленном режиме. Но все равно было неловко, что я на них не откликался.

Теперь вместе с главной запиской пришла и еще одна — с цитатой из Блаженного Августина. По словам Бута, тот как-то заявил, что любовь превыше всего, поскольку все, что человек делает с любовью, для него правильно, а что без любви — нет. Я этой цитаты не нашел, но сам считаю точно так же. Не раз говорил и даже спорил об этом с американцами, доказывая, что любовь выше даже боготворимой ими свободы. Хотел написать об этом Виктору, но осекся. Потому что для него, лишенного права вольно жить и дышать, понятие свободы имеет не отвлеченно-философский, а слишком буквальный смысл.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *